WOSWOX.RU

ЛУЧШИЙ ТЕКСТОВЫЙ ЮМОР ИНТЕРНЕТА   АНЕКДОТЫ   АФОРИЗМЫ   ИСТОРИИ

ИСТОРИИ


ЖЕСТЬ


КАК


РАЗБОР


СЕКС


РАЗНОЕ

Армия: маразм крепчает

Комментаторы...

А если надо выпить как можно больше, и при этом как можно меньше окосеть?

Черный юмор

Игpы для детей стаpшего стyденческого возpаста

Игры...злодейские игры))

Полезные советы

Веселые и нтересные факты

Интервью на гражданство

Реальные смешные истории

Чем кирпич лучше пневматики?

Творчество Ли Вонга

Если бы мужчины были бы хозяевами жизни...

Матрица:избранное об избранном

Записки джентльмена

Совершенно реальные высказывания клиентов банка МЕНАТЕП

Теоретическая Мерфология

Жизнь в одиночестве - для женщин!

Правила поведения программиста

Советы родителям

Законы Паркинсона

Перевод прослушки телефонного разговора

Резюме - Это просто!

Жизнь древних славян

Даниил Хармс

Дурацкие законы

Я думал что я был влюблен, тепеpь я понимаю что ошибался...

Почему японцы не заслужили ничего, кроме хиросимы

Байки из Склифа (телесценки)

Коллекция пародий на рекламу!

Семь подземных комуняк

Телефонные розыгрыши

Мокрый или сухой?

ДАНИИЛ ХАРМС

Даниил Хармс (Даниил Иванович Ювачёв, 1905-1942) - один из тех ярких писателей, талант которых освещает всё, к чему прикасается рука. Он новатор в поэзии, первооткрыватель театра абсурда, создатель жанра "чёрного юмора", признанный классик детской литературы. 
В 1925 году Хармс - член Ордена заумников. В 1926 году создает совместно с А. Введенским "школу чинарей". Чинари встречаются с К. Малевичем и пытаются объединить поэтов и художников в Академию новых классиков. В 1928 году Хармс вместе с А. Введенским, И. Бехтеревым, К. Вагиновым, Н. Заболоцким, Б. Левиным организует ОБЭРИУ (объединение реального искусства). ОБЭРИУ в 1928-1930 гг. проводит ряд вечеров, где Хармс читает свои стихи. 
В течение 13 лет, с 1928 по 1941 год, Хармс сотрудничает в детских журналах "Чиж" и "Ёж" и выпускает несколько детских книжек. 
В 1931 году Хармса арестовывают и через несколько месяцев высылают в Курск. В Ленинград он возвращается в конце 1931 года. В августе 1941 года Хармса арестовывают вторично, и в начале 1942 года он умирает в тюремной больнице. 

Реабилитация 

Не хвастаясь, могу сказать, что, когда Володя ударил меня по уху и плюнул мне в лоб, я так его схватил, что он этого не забудет. Уже потом я бил его примусом, а утюгом я бил его вечером. Так что умер он совсем не сразу. Это не доказательство, что ногу я оторвал ему еще днем. Тогда он был еще жив. А Андрюшу я убил просто по инерции, и в этом я себя не могу обвинить. Зачем Андрюша с Елизаветой Антоновной попались мне под руку? Им было ни к чему выскакивать из-за двери. Меня обвиняют в кровожадности, говорят, что я пил кровь, но это неверно: я подлизывал кровяные лужи и пятна - это естественная потребность человека уничтожить следы своего, хотя бы и пустяшного, преступления. А также я не насиловал Елизавету Антоновну. Во-первых, она уже не была девушкой, а во-вторых, я имел дело с трупом, и ей жаловаться не приходится. Что из того, что она вот-вот должна была родить? Я и вытащил ребенка. А то, что он вообще не жилец был на этом свете, в этом уж не моя вина. Не я оторвал ему голову, причиной тому была его тонкая шея. Он был создан не для жизни сей. Это верно, что я сапогом размазал по полу их собачку. Но это уж цинизм обвинять меня в убийстве собаки, когда тут рядом, можно сказать, уничтожены три человеческие жизни. Ребенка я не считаю. Ну хорошо: во всем этом (я могу согласиться) можно усмотреть некоторую жестокость с моей стороны. Но считать преступлением то, что я сел и испражнился на свои жертвы, - это уже, извините, абсурд. Испражняться потребность естественная, а, следовательно, и отнюдь не преступная. Таким образом, я понимаю опасения моего защитника, но все же надеюсь на полное оправдание. 


* * * 

Когда я вижу человека, мне хочется ударить его по морде. Так приятно бить по морде человека! 
Я сижу у себя в комнате и ничего не делаю. 
Вот кто-то пришел ко мне в гости, он стучится в мою дверь. 
Я говорю: "Войдите!" Он входит и говорит: "Здравствуйте! Как хорошо, что я застал вас дома!" А я его стук по морде, а потом еще сапогом в промежность. Мой гость падает навзничь от страшной боли. А я ему каблуком по глазам! Дескать, нечего шляться, когда не звали! 
А то еще так. Я предлагаю гостю выпить чашку чая. Гость соглашается, садится к столу, пьет чай и что-то рассказывает. Я делаю вид, что слушаю его с большим интересом, киваю головой, ахаю, делаю удивленные глаза и смеюсь. Гость, польщенный моим вниманием, расходится все больше и больше. 
Я спокойно наливаю полную чашку кипятка и плещу кипятком гостю в морду. Гость вскакивает и хватается за лицо. А я ему говорю: "Больше нет в душе моей добродетели. Убирайтесь вон!" И я выталкиваю гостя. 

<1939> 



Отец и дочь 

Было у Наташи две конфеты. Потом она одну конфету съела, и осталась одна конфета. Наташа положила конфету перед собой на стол и заплакала. 
Вдруг смотрит - лежит перед ней на столе опять две конфеты. 
Наташа съела одну конфету и опять заплакала. 
Наташа плачет, а сама одним глазом на стол смотрит, не появилась ли вторая конфета. Но вторая конфета не появлялась. 
Наташа перестала плакать и стала петь. Пела, пела и вдруг умерла. 
Пришел Наташин папа, взял Наташу и отнес ее к управдому. 
- Вот, - говорит Наташин папа, - засвидетельствуйте смерть. 
Управдом подул на печать и приложил ее к Наташиному лбу. 
- Спасибо, - сказал Наташин папа и понес Наташу на кладбище. 
А на кладбище был сторож Матвей, он всегда сидел у ворот и никого на кладбище не пускал, так что покойников приходилось хоронить прямо на улице. 
Похоронил папа Наташу на улице, снял шапку, положил ее на том месте, где зарыл Наташу, и пошел домой. 
Пришел домой, а Наташа уже дома сидит. Как так? Да очень просто: вылезла из-под земли и домой прибежала. 
Вот так штука! Папа так растерялся, что упал и умер. 
Позвала Наташа управдома и говорит: 
- Засвидетельствуйте смерть. 
Управдом подул на печать и приложил ее к листку бумаги, а потом на этом же листке бумаги написал: "Сим удостоверяется, что такой-то действительно умер". 
Взяла Наташа бумажку и понесла ее на кладбище хоронить. А сторож Матвей говорит Наташе: 
- Ни за что не пущу. 
Наташа говорит: 
- Мне бы только эту бумажку похоронить. 
А сторож говорит: 
- Лучше не проси. 
Зарыла Наташа бумажку на улице, положила на то место, где зарыла бумажку, свои носочки и пошла домой. 
Приходит домой, а папа уже дома сидит и сам с собой на маленьком бильярдике с металлическими шариками играет. 
Наташа удивилась, но ничего не сказала и пошла к себе в комнату расти. 
Росла, росла и через четыре года стала взрослой барышней. А Наташин папа состарился и согнулся. Но оба как вспомнят, как они друг друга за покойников приняли, так повалятся на диван и смеются. Другой раз минут двадцать смеются. 
А соседи, как услышат смех, так сразу одеваются и в кинематограф уходят. А один раз ушли, так и больше не вернулись. Кажется, под автомобиль попали. 

<1 сентября 1936> 



Лекция 

Пушков сказал: 
- Женщина - это станок любви. 
И тут же получил по морде. 
- За что? - спросил Пушков. 
Но, не получив ответа на свой вопрос продолжал: 
- Я думаю так: к женщине надо подкатываться снизу. Женщины это любят и только делают вид, что они этого не любят. 
Тут Пушкова опять стукнули по морде. 
- Да что же это такое, товарищи! Я тогда и говорить не буду, - сказал Пушков. 
Но, подождав с четверть минуты, продолжал: 
- Женщина устроена так, что она вся мягкая и влажная. 
Тут Пушкова опять стукнули по морде. Пушков попробовал сделать вид, что он этого не заметил и продолжал: 
- Если женщину понюхать... 
Но тут Пушкова так сильно трахнули по морде, что он схватился за щеку и сказал: 
- Товарищи, в таких условиях совершенно невозможно провести лекцию. Если это будет еще повторяться, я замолчу. 
Пушков подождал четверть минуты и продолжал: 
- На чем мы остановились? Ах да! Так вот. Женщина любит смотреть на себя. Она садится перед зеркалом совершенно голая... 
На этом слове Пушков опять получил по морде. 
- Голая, - повторил Пушков. 
Трах! - отвесили ему по морде. 
- Голая! - крикнул Пушков. 
Трах! - получил по морде. 
- Голая! Женщина голая! Голая баба! - кричал Пушков. 
Трах! Трах! Трах! - получил Пушков по морде. 
- Голая баба с ковшом в руках! - кричал Пушков. 
Трах! Трах! - сыпались на Пушкова удары. 
- Бабий хвост! - кричал Пушков, увертываясь от ударов. - Голая монашка! 
Но тут Пушкова ударили с такой силой, что он потерял сознание и как подкошенный рухнул на пол. 

<12 августа 1940> 



Смерть старичка 

У одного старичка из носа выскочил маленький шарик и упал на землю. Старичок нагнулся, чтобы поднять этот шарик, и тут у него из глаза выскочила маленькая палочка и тоже упала на землю. Старичок испугался и, не зная, что делать, пошевелил губами. В это время у старичка изо рта выскочил маленький квадратик. Старичок схватил рот рукой, но тут у старичка из рукава выскочила маленькая мышка. Старичку от страха сделалось нехорошо, и он, чтобы не упасть, сел на корточки. Но тут в старичке что-то хрустнуло, и он, как мягкая плюшевая шуба, повалился на землю. Тут у старичка из прорешки выскочил длинненький прутик, и на самом конце этого прутика сидела тоненькая птичка. Старичок хотел крикнуть, но у него одна челюсть зашла за другую, и он вместо того, чтобы крикнуть, только слабо икнул и закрыл один глаз. Другой глаз у старичка остался открытым и, перестав двигаться и блестеть, стал неподвижным и мутным, как у мертвого человека. Так настигла коварная смерть старичка, не знавшего своего часа. 


* * * 

Теперь я расскажу о том, как я родился, как я рос и как обнаружились во мне первые признаки гения. Я родился дважды. Произошло это вот как. 
Мой папа женился на моей маме в 1902 году, но меня мои родители произвели на свет только в конце 1905 года, потому что папа пожелал, чтобы его ребенок родился обязательно на Новый год. Папа рассчитал, что зачатие должно произойти 1-го апреля и только в этот день подъехал к маме с предложением зачать ребенка. 
Первый раз папа подъехал к моей маме 1- го апреля 1903-го года. Мама давно ждала этого момента и страшно обрадовалась. Но папа, как видно, был в очень шутливом настроении и не удержался и сказал маме: "С первым апреля!" 
Мама страшно обиделась и в этот день не подпустила папу к себе. Пришлось ждать до следующего года. 
В 1904 году, 1-го апреля, папа начал опять подъезжать к маме с тем же предложением. Но мама, помня прошлогодний случай, сказала, что теперь она уже больше не желает оставаться в глупом положении, и опять не подпустила к себе папу. Сколько папа ни бушевал, ничего не помогло. 
И только год спустя удалось моему папе уломать мою маму и зачать меня. 
Итак мое зачатие произошло 1-го апреля 1905 года. 
Однако все папины расчеты рухнули, потому что я оказался недоноском и родился на четыре месяца раньше срока. 
Папа так разбушевался, что акушерка, принявшая меня, растерялась и начала запихивать меня обратно, откуда я только что вылез. 
Присутствующий при этом один наш знакомый, студент Военно-Медицинской Академии, заявил, что запихать меня обратно не удастся. Однако несмотря на слова студента, меня все же запихали, но, правда, как потом выяснилось, запихать-то запихали, да второпях не туда. 
Тут началась страшная суматоха. 
Родительница кричит: "Подавайте мне моего ребенка!" А ей отвечают: "Ваш, говорят, ребенок находится внутри вас". "Как! - кричит родительница. - Как ребенок внутри меня, когда я его только что родила!" 
"Но, - говорят родительнице, - может быть вы ошибаетесь?" "Как! - кричит родительница, - ошибаюсь! Разве я могу ошибаться! Я сама видела, что ребенок только что вот тут лежал на простыне!" "Это верно, - говорят родительнице. Но, может быть, он куда-нибудь заполз". Одним словом, и сами не знают, что сказать родительнице. 
А родительница шумит и требует своего ребенка. 
Пришлось звать опытного доктора. Опытный доктор осмотрел родительницу и руками развел, однако все же сообразил и дал родительнице хорошую порцию английской соли. Родительницу пронесло, и таким образом я вторично вышел на свет. 
Тут опять папа разбушевался, - дескать, это, мол, еще нельзя назвать рождением, что это, мол, еще не человек, а скорее наполовину зародыш, и что его следует либо опять обратно запихать, либо посадить в инкубатор. 
И они посадили меня в инкубатор. 

<25 сентября 1935> 


Инкубаторный период 

В инкубаторе я просидел четыре месяца. Помню только, что инкубатор был стеклянный, прозрачный и с градусником. Я сидел внутри инкубатора на вате. Больше я ничего не помню. 
Через четыре месяца меня вынули из инкубатора. Это сделали как раз 1-го января 1906 года. Таким образом, я как бы родился в третий раз. Днем моего рождения стали считать именно 1 января. 

<1935> 


Обезоруженный или неудавшаяся любовь
(Трагический водевиль в одном действии) 

Лев Маркович (подскакивая к даме): 
Разрешите! 
Дама (отстраняясь ладонями): 
Отстаньте! 
Л. М. (наскакивая): 
Разрешите! 
Дама (пихаясь ногами): 
Уйдите! 
Л. М. (хватаясь руками): 
Дайте разок! 
Дама (пихаясь ногами): 
Прочь! Прочь! 
Л. М.: 
Один только пистон! 
Дама (мычит, дескать "нет"). 
Л. М.: 
Пистон! Один пистон! 
Дама (закатывает глаза). 
Л. М. (Суетится, лезет рукой за своим инструментом и вдруг оказывается, не может его найти). 
Л. М.: 
Обождите! (Шарит у себя руками). Что за чччорт! 
Дама (с удивлением смотрит на Льва Марковича). 
Л. М.: 
Вот ведь история! 
Дама: 
Что случилось? 
Л. М.: 
Хм... (смотрит растерянно во все стороны). 

[Занавес] 


* * * 

У Колкова заболела рука и он пошел в амбулаторию. 
По дороге у него заболела и вторая рука. От боли Колков сел на панель и решил дальше никуда не идти. Прохожие проходили мимо Колкова и не обращали на него внимания. Только собака подошла к Колкову, понюхала его и, подняв заднюю лапу, прыснула Колкову в лицо собачьей гадостью. Как бешеный вскочил Колков и со всего маху ударил собаку ногой под живот. С жалобным визгом поползла собака по панели, волоча задние ноги. На Колкова накинулась какая-то дама и, когда Колков попытался оттолкнуть ее, дама вцепилась ему в рукав и начала звать милиционера. Колков не мог больными руками освободиться от дамы и только старался плюнуть ей в лицо. 
Это удалось ему сделать уже раза четыре и дама, зажмурив свои заплеванные глаза, визжала на всю улицу. Кругом уже собиралась толпа. Люди стояли, тупо глядели и порой выражали свое сочувствие Колкову. 
- Так ее! Так ее! - говорил рослый мужик в коричневом пиджаке, ковыряя перед собой в воздухе кривыми пальцами с черными ногтями. 
- Тоже ешшо барыня! - говорила толстогубая баба, завязывая под подбородком головной платок. 
В это время Колков изловчился и пнул даму коленом под живот. Дама взвизгнула и, отскочив от Колкова, согнулась в три погибели от страшной боли. 
- Здорово он ее в передок! - сказал мужик с грязными ногтями. 
А Колков, отделавшись от дамы, быстро зашагал прочь. Но вдруг, дойдя до Загородного проспекта, Колков остановился: он забыл, зачем он вышел из дома. 
- Господи! Зачем же я вышел из дома? - говорил сам себе Колков, с удивлением глядя на прохожих. И прохожие тоже с удивлением глядели на Колкова, а один старичок прошел мимо и потом все время оглядывался, пока не упал и не разбил себе в кровь свою старческую рожу. Это рассмешило Колкова и, громко хохоча, он пошел по Загородному. 

<1936-1938> 


* * * 

Так началось событие в соседней квартире. Алексеев съел кашу, а недоеденные остатки выбросил на общей кухне в помойное ведро. Увидев это, жена Горохова сказала Алексееву, что вчера она выносила это ведро на двор, а теперь, если он желает им пользоваться, то пусть сам выносит его сегодня же вечером. Алексеев сказал, что ему некогда заниматься такими пустяками и предложил мадам Гороховой платить три рубля в месяц, с тем, чтобы она вычищала это ведро. Мадам Горохова так оскорбилась этим предложением, что наговорила Алексееву много лишних слов и даже бросила на пол столовую ложку, которую держала в руках, сказав при этом, что она вполне благородного происхождения и видала в жизни лучшие времена, и что она, в конце концов, не прислуга и потому не станет даже за собой поднимать оброненные вещи. С этими словами мадам Горохова вышла из кухни, оставив растерявшегося Алексеева одного около помойного ведра. Значит теперь Алексееву придется тащить ведро на двор к помойной яме. Это было страшно неприятно. Алексеев задумался. Ему научному работнику, возиться с помойным ведром! Это, по меньшей мере, оскорбительно. Алексеев прошелся по кухне. Внезапная мысль блеснула в его голове. Он поднял оброненную мадам Гороховой ложку и твердыми шагами подошел к ведру. 
- Да, - сказал Алексеев и опустился перед ведром на корточки. Давясь от отвращения, он съел всю кашу и выскреб ложкой и пальцами дно ведра. 
- Вот, - сказал Алексеев, моя под краном ложку. - А ведро я все-таки на двор не понесу. 
Вытерев ложку носовым платком, Алексеев положил ее на кухонный стол и ушел в свою комнату. 
Несколько минут спустя на кухню вышла рассерженная мадам Горохова. Она мгновенно заметила, что ложка поднята с пола и лежит на столе. Мадам Горохова заглянула в помойное ведро и, видя, что и ведро находится в полном порядке, пришла в хорошее настроение и, сев на табурет, принялась шинковать морковь. 
- Уж если я что-нибудь захочу, то непременно добьюсь своего, - говорила сама с собой мадам Горохова. - Уж лучше мне никогда не перечить. Я своего никому не уступлю. Вот ни столечко! - сказала мадам Горохова, отрезая от моркови каплюшечный кусочек. 
В это время по коридору мимо кухни прошел Алексеев. 
- Алексей Алексеевич! - крикнула мадам Горохова. - Куда вы уходите? 
- Я не ухожу, Виктория Тимофеевна, - сказал Алексеев, останавливаясь в дверях. - Это я в ванную шел. 

<1936-1938>

 

© 2017 [WOSWOX.RU]

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru